Kherson-8 or meeting History

                      Х Е Р С О Н – 8

                                    или

              И    С     Т    О    Р    И    Я 

                       В   С   Т   Р   Е   Ч   И 

                                                                                                    

      Было это уже довольно давно, почти 50 лет на­зад, 31 октября 1964 года, около 5 часов вечера. Четверо курсантов Херсонского Мореходного Учи­лища ММФ вышли погулять в парк имени Ленина. Трое из них – Я, Могильников Толик, Поросятников Толик, обучались на судоводительском отделении, а четвертый - Шепелявенко Толик-на радиотехниче­ском. Вышли из училища, перешли через дорогу, и, по боковой дорожке, прошли к дубу. Возле дуба по­вернули направо с намерением выйти из парка на улицу Суворова, которая и тогда и сейчас пешеход­ная.

        Смотрим, впереди идут две девчёнки. Уже не помню, по чьему предложению мы решили пошу­тить над ними. Двое-Поросятников и Шепеля­венко стали идти впереди девчат, ну а я с Могиль­никовым сзади. Мы не пытались с ними заговорить, просто шли молча.

Неоднократно они пытались убежать от  нас, но от четверых 16-17-летних парней это довольно трудно сделать. По необходи­мости, мы менялись-то одна пара идет впереди девчат, то другая. Вышли из парка, зашли на Суво­ровскую.



Там людей было много, но девчатам не удалось от нас сбежать. Они начали петлять по улицам, но нас – то четверо, сложно убежать! Не­далеко от порта девчата попытались убежать от нас через проходной двор, но ничего не получилось, т.к. вторая пара пошла за ними, а мы, догадавшись, что двор проходной, ждали их у второго выхода.

             В общем, гуляли мы довольно долго. Уже на­чало смеркаться, когда они вывели нас к  речному вокзалу и остановились на набережной.




Первыми знакомиться пошли два Толика - Шепелявенко с Поросятниковым. Их попытка длилась минут пятнадцать. Они вернулись-пусто, пытайтесь вы и ушли.

             Настала наша очередь. В основном, конечно, говорил Толик. У него был большой опыт к этому времени, хотя, правда, не всегда он давал положи­тельные результаты. Но, это естественно. Без отрицательных результатов не бывает и поло­жительных.

              К нам девчата отнеслись более лояльно, чем к первой паре. Познакомились – черненькую зо­вут Люба, а беленькую и худенькую – Наташа. Пе­реговариваясь, мы довели их до улицы Карла Мар­кса, остановились на углу напротив Греческой церкви.

Поговорили немного. Потом, назначили сви­дание через неделю в субботу у центрального входа в парк Ленина и расстались.

               В следующую субботу, если не ошибаюсь, это было 6 ноября, меня поставили на службу дне­вальным по первому учебному корпусу. С 07.00 до 19.00 я был занят. На свидание, естественно, по­шел Толик Могильников.

Через час он возвратился и говорит - «Никто не  пришел». Ну не пришли, так не пришли, жалко, но что поделаешь.

               Уже не помню, чем я был занят на сле­дующий день, но вечером прибегает ко мне Могиль­ников и говорит - «Ты знаешь, видел Наташу в парке на каруселях, поговорил с ней и снова назна­чил свидание на следующий выходной у дуба.»Как рассказала,потом, Наташа,она с подругой пошла в парк на карусели. О том,что надо было идти на свидание она, к тому времени,забыла. И вот,крутимся на колесе обозрения и видим,что у аттракциона  появилась группа курсантов.И она все вспомнила. И стало страшно.Сказала подруге,-Сейчас бить будут! Сошли с колеса обозрения,а курсанты сразу их окружили.Душа ушла в пятки. А Могильников спрашивает,-А почему вы вчера не пришли не свидание? Она не растерялась и сказала,- А мы приходили,но вас не видали...

           В следующую субботу, немного раньше назна­ченного времени, мы вышли из учебного корпуса,

пе­решли дорогу, и, оставив слева общественный туа­лет, двинулись к дубу по боковой дорожке. Метров через пятнадцать – двадцать мы увидели, что на­встречу нам идут две девушки. Это были они – моя нынешняя жена, а тогда Наташа Иванова и, уже покойная, Люба Лобанова. Нет в живых и Толика Поросятникова.

          Да, как выяснилось потом, в тот вечер дев­чата были посланы родителями за хлебом, Но так и не купили хлеба.

Не собирались они с нами встре­чаться и в решающий вечер. Они, говорят, хотели понаблюдать, как мы их будем ждать у дуба. Но время ещё оставалось до встречи, и они решили сходить, на всякий случай, в туалет, который был прямо напротив нашего училища. Но им опять было не суждено добраться до цели. Они шли к туалету, а мы от туалета…        

                   Толик Поросятников училища не закончил вместе с нами, по какой-то причине был отчислен. Возможно, закончил позднее, заочно. После женитьбы взял фамилию жены. Работал в Херсонском порту на вспомогательных судах. Умер в начале 21 века.

         Толик Шепелявенко работал начальником рации на судах загранплавания. Сейчас на пенсии.

        Толя Могильников с Любой прожил около двадцати лет. Двое детей. Сейчас женат вторым браком. Работал капитаном на иностранных судах. Сейчас на пенсии.

        Люба в последнее время вела асоциальный образ жизни. Умерла в декабре 2009 года. Похоронена на кладбище Геологов в Херсоне.

         2005-2014 гг.  

        31.10.2014г.              

              

Batumi

         Б   А   Т   У   М   И

             1965, etc.

          На УПС «Товарищ» мы зашли в Батуми в мае 1965 года. Дело в том, что в тот год на «Товарищ» попали курсанты из трех мореходок. Наша рота, т.е. три группы, батумцы, человек 25 и архангельцы,16 человек. Ну, и батумцы были, конечно, рады, что пришли домой. К борту пришло куча родственником, они ходили королями.

                     Выстроили нас на главной палубе. Всех, кто должен был идти в увольнение. Я стоял ближе к корме. А в это время один из курсантов начал подниматься на грот мачту с кандейкой (коробкой)  с краской (белила). В районе марсовой плащадки, кандейка у него за что-то за­цепилась, и вся краска вылилась вниз.

Прямо на строй курсантов. А курсанты в парадной форме. Большая часть краски попала на старшего группы архангельцов. А он был якут что-ли. Может и дру­гой национальности, но узкоглазый. И ещё человек 10-12 оказались в краске. До меня краска не долетела.

                   Я уж не помню, как того курсанта наказывали. Но нака­зали, это точно.

                  В тот день мы гуляли по городу, ездили на Зеленый мыс, купались.

                   Немного расскажу об этом паруснике УПС «Товарищ». Вот справка с сайта Корабельный портал-

Трехмачтовый барк «Товарищ»

Парусные корабли

Трехмачтовыйбарк «Товарищ» можно отнести к известной в мире серии из пяти морских парусных судов. Они схожи по своим мореходным качествам и заняли свои определенные места среди парусных судов мира.

Барк «Товарищ» был построен в 1933 году на верфи «Blom & Foss» в Гамбурге под названием «Gorch Fock» в честь известного немецкого мариниста. Он служил учебным судном для заведений ВМС третьего рейха. После второй мировой войны в 1948 году морское судно по репарации перешло в СССР. Портом прописки его стал Кронштадт. После пребывания его на Балтике парусник был передан в Херсонское мореходное училище, где на нем получили практику, прошли школу мужества и выучки воспитанники морских учебных заведений. В 1957 году барку «Товарищ» мировую известность принесло первое плавание к берегам Индии.
Особенностью парусного судна «Товарищ» была подводная часть корпуса, выполненная в гладком без сварочном стиле, что поднимает скоростные характеристики корабля. Со временем парусный корабль пришел в негодность и потребовался капитальный ремонт. Хотя Украина и считается страной с развитой судостроительной промышленностью, ей оказалось не под силу восстановление исторического корабля.
Доковый ремонт предложила английская фирма, и корабль был транспортирован в порт Ньюкастл. Проведя частичную дефектовку морского парусного судна было установлено, что он требует серьезного объема работ стоимостью свыше трех миллионов долларов. Естественно, такой суммы у государства не оказалось, и барк остался в порту на ближайшие шесть лет. Но через время появился способ хоть как-то приблизиться к ремонту. В Великобритании проходило становление Национального парусного центра «Tissaid», у которого одним из ступеней было восстановление некоторых парусных судов. Но, к сожалению, после реорганизации высших эшелонов власти судьба барка зашла в тупик.
За свою долгую и интересную жизнь парусный корабль оставил за кормой более 600000 миль, обучив свыше 15000 курсантов, побывав в 102 портах и 87 странах. Становился участником многочисленных морских соревнований и одержал победу в «Золотом Кубке Атлантики».
На сегодняшний день морское парусное судно в качестве музея находится в немецком порту Штральзунд с командой 11 человек в ожидании чуда, которое может продолжить славный путь прекрасного барка «Товарищ».
Технические характеристики барка «Товарищ»:
Длина - 82,5 м;
Ширина - 12м;
Осадка - 4,5 м;
Водоизмещение - 1727 тонн;
Площадь парусов - 1862 м кв.;
Силовая установка - дизельный двигатель «Deutz MWM» мощностью 369 л. с.;
Скорость - 8,5 узлов;
Экипаж:
Команда - 45 человек;
Курсантов - 145 человек;

                 Я уже как-то упоминал, что на сам парусник мы попали в апреле 1965 года, когда ещё групп с других мореходок не было. И, чтоб служба раем не казалась, нас запрягли красить всё судно. От ватерлинии до клотиков. То есть корпус, мачты и реи. А высота фок-мачты была 52 метра! Все красили белилами. И за всем этим следили боцмана. Их было четыре - старший боцман и по боцману на каждой мачте. Кто-то красил, а кого-то посадили тереть кирпичь. Этим порошком потом натирали все бронзовые части судна, чтоб блестели. А их было великое множество, даже ступеньки на трапах были отделаны бронзой.
     Знаменитый Олег Ванденко -капитан

               Ну, а потом мы, до конца июня, ходили по Черному морю. Был, конечно, график посещения портов. Посетили Одессу, Ялту, Новороссийск и Батуми. Кажется, заходили и в Евпаторию, но на берег не сходили. А выглядело всё это так – под парусами ходили по морю, а как только подпирало время посещения какого-то порта, включали двигатель и быстро добирались до порта. А, чтоб обтесать нас, пацанов, капитан умышленно ловил шторма.




Ну, у «Товарища» остойчивость была высшего класса, но всё равно качало. А надо было ещё и за парусами смотреть… Но, я качки никогда не боялся, так что мне было всё равно.

                  Да, вот на предпоследней фотке видно, что третья снизу рея, на фоке и гроте опущена. Это когда нет парусов. А для постановки парусов её надо было поднимать на свое место. Человек тридцать хватали толстенный канат и тянули, пока она не становилась на место. Ну, а потом бегом по вантам на свою рею и отвязывали паруса, которые были сложены на реях. Сложнее, конечно, их было поднимать на рею, особенно когда парус был мокрым…

                В последующие годы, уже работая пом. капитана я неод­нократно бывал в Батуми. Один раз, помню, мы гуляли по городу с женой.

Accidents on the sea - 2

А   В   А   Р   И   И
                        н   а           м  о  р  е    -   2



Продолжение. Начало смотрите – Аварии на море 1

                       Третья и самая серьёзная авария случилась с п/х»Василий Головнин», где я снова

работал третьим помощником капитана. Произошло это в последних числах ноября 1973 года.

                        Капитаном был Дзюбенко Эдуард, он делал первый самостоятельный рейс капитаном. Старший помощник – Волков. Второй помощник – Федоренко Дмитрий. Еще был чиф-стюард, уже забыл его фамилию, помню только имя – Володя. Он незадолго до этого окончил Ростовскую мореходку и по специальности был судоводитель. По тогдашним правилам он имел право стоять одну вахту под контролем старшего помощника капитана. Я отговаривал Володю, говорил ему, чтобы не спешил, а приходил на мостик и набирался опыта. Но он решил стоять вахту. Ему дали вечернюю вахту старпома с 16.00 до 20.00.

                       Судно загрузили в Югославии в порту Масленица бокситами, и мы везли их в Нико

лаев. Прошли уже Мраморное море, где-то после 18 часов должны были зайти в пролив Босфор. Здесь необходимо небольшое отступление. Обычно судно подходило к Босфору, следуя курсом около 60 градусов. В определенной точке необходимо было сделать резкий поворот  влево на курс 0 градусов. Справа находится турецкий порт Хайдарпаша.



От точки поворота до мола  порта Хайдарпаша было чуть более 3-х миль (одна морская миля -1852 метра). Мол ограждает любой порт от сильных волн, наносов и т.п.

                             В это время я находился в каюте, что-то печатал на машинке. До вахты

было ещё около двух часов.(3-й пом. капитана стоит вахту с 08.00 до 12.00 и с 20.00 до 24.00)

Где-то в 18.20 я услышал сильный скрежет и удар. Выскочил на палубу, побежал на бак (нос).

Смотрю, мы крепко влезли на отсыпку мола метров на 11.

Поднялся на мостик. Там вначале

дали команду «Полный назад», но потом додумались, что если мы сойдем, то утонем. К этому

времени первый трюм усиленно набирал морскую воду, и, если бы мы сошли с отсыпки мола, то вода продавила бы переборку между первым и вторым трюмом и, на дно. Так что капитан поменял команду на «Малый вперед». Теперь расскажу, что же случилось.

                           На вахте стоял чиф-стюард с 16.00.Но на ужин, с 16.30 до 17.30 его подменял

старпом Волков. По всем правилам, при подходе к узкости, в данном случае к проливу Босфор,

вахтенный помощник должен подготовить судно к проходу пролива. Он должен проверить

все навигационные приборы, сличить часы. Часы в рулевой рубке, штурманской рубке и в машинном отделении должны показывать одно время. На бак должен быть вызван боцман, который должен приготовить якоря, т.е. снять их со стопоров. На мостик должен быть вызван ещё один, кроме рулевого, матрос. Зараннее должен быть предупреждён капитан. Кроме последнего,

ничего сделано не было. А погода была очень плохая, шторм переходил в ураган и дул в корму судна. Капитан дал команду чиф-стюарду определять место судна, а старпому проверять его, что, наверное, было ошибкой. Володя точно определил поворотную точку, а старпом пошел её проверять, и вернулся, когда уже судно было на молу. Его точка стояла рядом с молом. Капитана, по его словам, ослепили прожектора с турецких паромов, которых тогда было великое множество, хоть мост уже был построен. Он, когда увидел, что судно летит на мол, закричал- «Отдать якоря!!», но на баке никого не было, да и якоря не были готовы. Их готовить нужно около получаса. В этой аварии был полностью виноват старпом Волков.

                          Так как кроме меня никто в авариях до этого не был, то всеми процедурами сра

зу же начал заниматься Я.только разница в показаниях часов с машинным отделением составляла три минуты. И так далее.

                           В таком положении, на молу, мы стояли одиннадцать суток.

За это время к

нам прибыл начальник службы мореплавания Азовского Пароходства Чайкин Александр Михай

лович. Он занимался расследованием и потом шёл с нами с Союз. Турки, самым примитивным

способом отгрузили часть бокситов из первого трюма на баржи, чтобы поднять нос судна.

После этого, мы сошли с отсыпки мола и стали на якорь невдалеке. Турецкие водолазы поставили на пробоину латку (Пневматическими пистолетами прибили большой лист металла). И, после этого, кажется 21 декабря, мы снялись с якоря, прошли Босфор, и двинулись в Союз.

                           Новый 1974 год, я с женой и сыном, встречали в доке в Жданове. Вскоре

мне пришла замена, и я навсегда покинул этот аварийный пароход «Василий Головнин».

                           После всех расследований был приказ по пароходству. Капитана Дзюбенко Э.

направили капитаном на лихтер. (Главный плюс был в том, что его оставили капитаном. Если

бы его понизили до помощника, то капитаном он бы больше вряд ли стал.)Много позже он ра-

ботал представителем ММФ в Италии. Старпома Волкова понизили до третьего помощника.

Его в этом качестве взял к себе на судно один из его однокашников. Но он и его подвел. В Чер-

ном море, когда судно шло вдоль кавказского берега, он ушел в штурманскую рубку, лег на диван и заснул. Рулевой остался один. В какой-то опасной ситуации он был вынужден нажать на сирену и вызвать на мостик капитана. Капитан с трудом разбудил своего помощника. Волкова выгнали и больше я о нём ничего не слышал.  Чиф-стюарда я встречал, когда уже работал в порту. Он работал вторым пом. капитана.

Accidents on the sea

           А   В   А   Р   И   И
                        н   а           м  о  р  е    -   1

        За время работы на судах Азовского морского пароходства, я присутствовал при трех

авариях судов. Две из них произошли с п./х " Василий Головнин», а третья с п/х  " Шахты».

           Теперь по порядку. В сентябре 1970 года я работал третьим помощником капитана на

п./х» Василий Головнин».

Капитаном был Коваленко Г.П.,старпомом Селиверстов, второго по-

мощника фамилию не помню. Выгрузившись в Сирии, порт Латакия,мы снялись и двинулись до-

мой, в Союз. К проливу Босфор подошли ночью, часа в четыре. На вахте был старпом. И, так как был сильный туман, он уговорил капитана стать  на якорь.

Когда я пришел около 8 утра принимать вахту, судно стояло на якоре в проливе, в районе бухты Золотой Рог. Туман был очень сильный, видимости не было совсем. Да,необходимо уточнить, что за день или два до этого вышел из строя радиолокатор «Нептун».Вряд ли кто вспомнит эту марку радиолока-

торов. Уже в 1970 году это был древний старик. Но какое-то время работал. И вот из него пошёл дым. А так как в те времена все навигационные приборы обслуживал и ремонтировал третий помощник, то позвали меня. Я определил, что вышел из строя понижающий трансформатор. Запасного у меня не было. Я попросил помощников не включать локатор, а то сгорит весь.

Но старпом меня не послушал и неоднократно включал локатор, чем угробил его полностью.

           И вот, стоим в Босфоре, в тумане. Локатор не работает. Из приборов работает эхолот и гирокомпас. После 9 часов на мостик поднялся капитан. И, когда туман начал идти клочьями, он решил сняться с якоря и идти по каналу. У капитана Коваленко было разрешение прохо­дить Черноморские проливы без лоцмана. Такие разрешения выдавали опытным капитанам, которые сдавали соответствующий экзамен. Государство экономило на этом деньги. Хотя капитаны тоже что – то получали за проход проливов без лоцмана, но это никак нельзя было сравнить с теми сумами, которые необходимо было выплачивать лоцманам.

           Ориентировочно в 10 часов мы снялись с якоря и двинулись по проливу в полном тумане.

Буквально минут через 10-15 туман стал как молоко, ничего не было видно. Шли по показа­ниям эхолота. Следить за эхолотом я поставил матрос, сам же следил за картой и докладывал капитану. Не знаю как сейчас, а тогда в проливе Босфор было принято левостороннее движение. Входили в пролив суда по правилам правой руки, а потом, в определенной точке, переходили на левую сторону. Проходили пролив, а затем снова переходили на правую сторону. Маразм, конечно, но так было принято турецкими властями.

           Несколько раз повернули удачно. Подходили к бую Кейбаши. Буй Кейбаши ограждал мел-

ководье, примыкающее к европейскому берегу Босфора, После буя Кейбаши нам нужно было резко, градусов на 90 повернуть влево. А там и до выхода из пролива недалеко. Видимости нет.

По карте вижу, что буй уже прошли. Говорю капитану, что пора поворачивать. Он говорит,

ещё немного пройдем, чтобы наверняка повернуть и не влезть на мель.

          И тут, с бака, кричит боцман - «Слышу буй прямо по курсу, слышу судно слева». (Только потом выяснилось, что на буе Кейбаши нет колокола, и он не мог его слышать. Но в той, на­каленной, обстановке никто не догадался взглянуть на карту.) Капитан сразу дал команду –»           Право на борт.»Судно пошло вправо. И тут снова боцман с бака-«Катер по носу».»Полный назад!»--Закричал капитан. Но, так как судно сразу не может двинуться в противоположную сторону, то мы носом коснулись небольшого военного катера, который стоял на своей стоян-ке.  Противотуманные сигналы он подавал неверно. Нужно, по правилам, подавать прибли­зительно  так - очень частые удары в колокол в течение минуты, затем перерыв полминуты, опять частые удары. И так всё время пока туман. А на катере, который мы ударили, стучали так, как стучит буй на волне-удар, перерыв, удар, перерыв. Неудивительно, что боцман попутал эти удары с ударами морского буя.

                 

     Мы отошли в сторону и стали на якорь. Как назло, туман почти сразу рассе­ялся. Через час с лишним приехали турки с этого катера, привезли список поломок. Чего они там только не написали. Даже какое-то количество разбитых стаканов включили. Приехали наши работники посольства. наши сразу же спросили-«А кто Вас заставил становиться на якорь?» И часа через два мы двинулись дальше.

                        Расследование было в Бердянском порту.


Но без особых последствий.Меня,прав-

да, наказали денежно за поломанный локатор, но немного. Капитана сняли, но как потом выяснилось  по другому, политическому, поводу. Он, несмотря на категорический запрет органов, неоднократно лично контактировал с шипчандлером в Латакии.

                      Следующая авария случилась с п/х»Шахты»,в марте 1972 года.

В ночь мы вышли

из Бердянска за ледоколом. Лёд был сплошной, толщина 25-30 см.Ледокол довел нас до рекомендованного курса на Керченский пролив и оставил. Сам  пошёл в Жданов(сейчас Мариуполь) за караваном судов. Ночью и следующий день было сильное сжатие льдов,трещали и лопались шпангоуты. К вечеру подошёл караван. Его вели два ледокола. Нас, п/х»Шахты»,поставили седьмыми в караване и впереди нас стал ледокол, так как у нашего суд

на был самый низкий ледовый класс.

                      Начали двигаться по ледовому каналу. Казалось, что всё должно быть нормально.

Первым идет ледокол, пробивает канал во льдах. За ним идут четыре судна с хорошими копру-

сами, затем опять ледокол, а потом только мы. И вот, часов в 10 вечера, на моей вахте, когда уже подходили к Варзовскому бую, (Варзовский буй стоит на входе в Керченский пролив с Азов

ского моря) капитан вышел на правое крыло мостика, я остался в рулевой рубке.

Смотрю, на ледовом канале огромный торос. Я рулевому - «Возьми левее!», но было уже поздно, слишком быстро мы шли. Правой скулой мы ударили этот торос. Удар пришелся в район форпика. (Фор-

пик – носовой танк для хранения пресной воды) Через десять минут, замеряли, форпик был полный морской воды – 110 тонн.

                  

   Ремонт во льдах невозможен. Нужно в порт, в док. Мы продолжали идти, но уже очень медленно, так как существовала возможность разрушения водонепроницаемой пе­реборки и тогда вода пойдет в первый трюм. На траверзе Керчи запросили руководство порта, но они нам отказали. Пришлось идти в Новороссийск. Конечно, это была глупость ка­питана. Дело в том, что на тот момент Керченский порт относился к Азовскому пароход­ству (нашему!!), а Новороссийский порт к Черноморскому пароходству и никому мы там были не нужны.

То, что можно было сделать за полдня, делали больше двух недель. Гоняли нас с причала на причал, не присылали рабочих и т.д. и т.п.

                         Продолжение смотрите – Аварии на море -2

Trip to Moscow-2

М  А  Р  И  У  П  О  Л  Ь – 6


                  Или


П О Е З Д К А

                    В

              М О С К В У

( Окончание. Начало смотрите в Мариуполь – 5)

                        Женщина испуганно взглянула на него и кивнула головой. Ты спрашивай, - сказал парень,- а я отойду в сторонку, меня это не касается. Я начал спрашивать, а женщина отвечать. Тут нет смысла передавать детально весь разговор, тем более что он продолжался около часа. Опишу то, что получилось, когда все её ответы объединились в одно целое.

                       По словам Любы, Нина познакомилась с молодым офицером и влюбилась. Да, влюбилась и, похоже, очень сильно. Она никого и ничего вокруг не замечала, ходила как зачумленная, о чем-то все время, думая и часто беспричинно улыбалась каким – то своим мыслям. Встречи любовников были почти каждый день. Перерывы были только тогда, когда парень дежурил в части. Одну, а то и две ночи в неделю Нина отсутствовала в комнате, а на следующий день приходила на работу с красными от бессонницы глазами. Постепенно всем окружающим становилось ясно, что это вовсе не интрижка, не приключение, а нечто более серьёзное. Однажды, - говорит женщина,- я спросила её – А как же муж, Нина? Тут любовь, Люба, если ты это понимаешь,- ответила Нина,- а мужа я не люблю, и никогда не любила! И у меня отпало желание о чем-то спрашивать,- сказала женщина.

             



      Если в феврале и марте  перерывы в их встречах были даже около недели, - говорит Люба, - наверное, шли месячные, то в апреле, перед отъездом домой, таких перерывов не было. И Нина стала чаще ночевать вне нашей комнаты. Ходили устойчивые слухи, что они собираются пожениться. Этот офицер, ее любимый, и не скрывал этого. Он всем своим друзьям объявил, что женится на Нине. А она молчала, никому ни о чем не рассказывала. Да и вели они себя в апреле, уже как муж и жена. Так, по крайней мере, всем казалось. Ведь понятно, что их поведение обсуждалось всеми окружающими их людьми. Они ведь не скрывали своих отношений. Да, в военном городке, это и невозможно скрыть. Все у всех на виду. Насколько мне известно, этому парню, любовнику Нины, к свадьбе обещали дать квартиру. Это вполне серьёзно обговаривалось. По поведению обоих любовников, по крайней мере, до моего отъезда, было видно, что они вполне серьезно решили пожениться. А что случилось в мае, когда все уехали, а Нина осталась, я даже не могу представить. Даже если и был аборт, как говорили местные. Ну и что? Ведь все женщины делают аборты, не она первая и не она последняя. Я так понимаю, что этот парень, любовник Нины, или будущий муж, ничего не знал. Когда я вернулась из Ерохино, он был спокоен и убеждал всех, что Нина вот-вот вернется. Я повторяю, он был уверен, что она вернется!!! Об этом мне много говорил мой друг, да вы его видели на остановке.

              А вот после поездки в Ерохино, он уже был не так уверен, но все равно заявлял, что она скоро приедет.

                Ну, мне,- продолжала женщина,- в Ерохино делать было нечего, меня там ничего не удерживало и я решила остаться в Тушино. Но нужно было поехать туда, рассчитаться с работы и выписаться. Командировка закончилась, все стали разъезжаться, только Нина не собирается. На мой вопрос, едет ли она, Нина ответила, - Я не могу ехать. Но ничего объяснять не стала. Я узнала, что она каким-то образом смогла остаться, написав заявление на продление командировки. Как это она сделала – я не знаю, знаю только, что это было сделать нелегко. Скорее всего, этот её парень ходил к командиру части и с ним решил этот вопрос. Я уехала и больше ее, до настоящего времени, не видела. Но, когда вернулась в Тушино, а Нины уже не было, местные портные сказали, что Нина, похоже, делала аборт, так как в мае она отсутствовала на работе три или четыре дня. А потом, выйдя на работу, ходила какая-то растерянная, с темными кругами вокруг глаз.

               Когда я вернулась в Тушино,- продолжала женщина,- среди молодых офицеров было веселье, все старались поддернуть парня, любимого Нины. Вот кинула тебя девочка, - смеялись парни,- обещала вернуться и пропала, а ты уже свадьбу приготовил! Парень как мог, отшучивался, а затем выпросил отпуск и поехал в Ерохино. Недели через две он вернулся и заявил всем, что Нина вот-вот разведется, выпишется и приедет сюда. Там у неё, будто-бы, были какие-то проблемы с мужем. Но, на данный момент, - продолжала Люба,- никаких изменений, парня уже перестали поддергивать, поняли, что будущая жена его кинула. Вы, наверное, - женщина обратилась ко мне,- хотите с ним встретиться? Нет, - ответил я, а зачем? Ведь он же её не насиловал, она ж сама к нему бегала, так что он мне не нужен.

               А как там Нина? - почему-то спросила женщина. Беременная,- ответил я. Она как-то странно посмотрела на меня, - Понятно, что сюда она вряд-ли вернется,- то ли вопросительно, то ли утвердительно сказала Люба, - Ну вот все, что я знаю. Я поблагодарил её и мы попрощались. Понятно, что больше мы никогда не встречались.

               В тот вечер мы с другом выпили три бутылки водки и выкурили по две пачки сигарет. А потом вернулись в Жданов. Вскоре нас обоих направили на суда, но разные. Больше я его никогда не видел.

                 Но было продолжение описанной выше эпопеи.

       Но, вначале, я хочу заверить, что я об этой поездке никогда и никому не говорил. Только в прошлом году, в процессе какой-то перепалки, я сказал Нине, что ездил в Москву. Но, по её реакции, понял, что  она не поверила этому. И, при повторении, она сказала,- Я не верю, что ты ездил в Москву. Ну что ж, верить, иль не верить – это личное дело каждого человека.

               Я, конечно, в то время, общался с Ниной  до родов, но решил ей ничего не говорить, чтобы не спровоцировать осложнения. Ну, а потом, острота боли от всех этих сообщений как-то притупилась и я решил ничего не говорить никому, в том числе и ей.

              Но, я же не предполагал, что контакты Нины с этим офицером не прекратились. На данный момент я точно знаю, что кроме летнего 70-го года приезда в Ерохино, он ещё дважды приезжал к ней. Зимой, в январе или в начале февраля и в июне 71 года, уже после рождения сына. Тут понятно, что у них шла переписка. Были ли ещё у них контакты, я пока не знаю. Но всё возможно!

                     А продолжение пришло неожиданно, в ноябре 1974 года. Но тут тоже необходимо отступление.

                     В апреле 74-го года мы получили квартиру. Контейнер из Ерохино шел очень долго и Нине с сыном пришлось довольно долго спать на полу, на матрасах. Но это не помешало ей влезть в новые приключения. Но тут не место их описывать. В августе или в сентябре я пришел из рейса и списался. Мы купили два гарнитура – спальный, гостиный, холодильник и ещё что-то. Я был в отпуске и отгулах до ноября. Не успел я уехать на судно, как Нина, снова не посоветовавшись со мной, сдает сына в детский сад и срочно устраивается на работу, на швейную фабрику. Зачем и почему это было тогда сделано, я до сих пор понять не могу. А она, вразумительно, объяснить не может, как я не пытался выяснить. Проработала она там всего четыре месяца. Но в эти четыре месяца она, понятно, приезжать ко мне на судно не могла.

                       Ну, а теперь к самому факту. Во второй половине ноября 1974 года, судно пришло в Николаев. Я, соответственно, пришел к теще. Но там, кроме средней дочери Виктории, никого не было. И мы вдвоем с ней стали выпивать и курить. И вот Вика, немного выпив, стала рассказывать мне довольно интересную историю. Оказывается, она, а ей тогда было 15 лет, на весенние каникулы 70 года, ездила к сестре в Москву. (Я об этом слышал впервые! Я так понимаю, Нина умышленно не рассказала мне, что к ней приезжала её сестра) И была там неделю. Вика рассказывала, что, во время её пребывания в Тушино, у её сестры была огромная любовь с молодым лейтенантом Сергеем. Этот лейтенант предложил Нине выйти за него замуж, и она, как будто-бы, уже решилась на это. И тоже, как ранее в Москве Люба, Вика сказала, что к свадьбе этому лейтенанту обещали квартиру. Так, по крайней мере, я поняла по разговорам Нины в то время,- добавила Вика. На мой вопрос, откуда она это всё знает, Вика ответила, - Так они же почти не расставались! Он являлся к Нине, при мне, почти каждый день. За всё  время моего пребывания он только один раз не пришел. Сестра сказала, что он дежурит. Я спросил, ночевала ли Нина в своей комнате. Вика ответила, что один или два раза её не было, а ей Нина сказала, что задержалась в ателье, много работы и спала там. Остальные дни, по вечерам ходила на свидания, но ночевала в своей комнате. Я попытался выяснить ещё кое-какие детали, но Вика быстро опьянела, у неё заплетался язык, как я не старался, ничего более выяснить не смог.

                      Но самое главное – так это то, что всё, что узнал  тогда в Москве от Любы, полностью подтвердила  сестра Нины.

                      Костя закончил свой рассказ. И видя, что после этого рассказа у него испортилось настроение, я не стал более  расспрашивать его.