Land outside the city

                                      Mariupol-city


                  
            М А Р И У П О Л Ь

                       и л и



                                                                Д    А    Ч     А

                 В сентябре 1988 года супруга на своей работе по­лучила участок под дачу – шесть соток. Ну, больше тогда не давали никому. Я, конечно, мог тоже получить участок в порту, но к нему надо было бы добираться ещё дальше. Этот же участок был неблизко – самая короткая дорога, я потом измерил, 14 километров. Так это по проселкам, через речушку, вдоль карьера, где постоянно взрывы и т.п. А по хорошей до­роге, так больше 30 километров в одну сторону.

                    Пришлось купить мотоцикл с коляской.

Я об этом уже писал. А так добираться было довольно сложно. Мы жили тогда ещё на старой квартире. Так добирались тремя видами автобусов. Двумя маршрутами в Ильичевский район. А там ждали автобус, который ходил по расписанию на наши дачи. В одну сторону времени уходило от двух до трех часов. Нехилое удовольствие. С учетом того, что в те, советские времена, автобусы ходили переполненные. Садиться в них надо было с боем. А с ведрами, полными овощами и фруктами, вообще ужас!

               Сначала я из обапола и горбыля слепил сарайчик. Он виден на фото. Потом сделал туалет из тех же материалов.

С весны 1989 года начали сажать деревья и огород. Были по­сажены и потом плодоносили – две яблони,






две черешни,



две вишни



и слива,


несколько кустов


винограда. Посадили малину




и клубнику. Ну, и само собой овощи. Картошка,

помидоры,


огурцы

и прочее.

                  Вначале в садовом кооперативе был отличный пред­седатель, бывший строитель. Он провел воду для полива. Трубы шли через каждый участок. Провел и питьевую воду. При желании её можно было завести к себе на участок. Выко­пал пруд и залил его водой для аварийных случаев. Провел элект­ричество. Против каждого участка был поставлен столб, к  которому можно было подключиться в любой момент.

                  Поначалу снимали хорошие урожаи. Помидоров сни­мали так много, что часть приходилось продавать. С развалом Союза закончились и урожаи.  Вовсю пошло воровство. И, я так понимаю, воровали в основном соседи, так как до жилья там довольно далеко. Те, которые жили на своих дачах. Неко­торые быстро построили дома и домики. А некоторые юти­лись в хибарах. Некоторые держали даже коров. А птицу так довольно часто.

                Последний автобус с наших дач уходил около 18 часов. А на дачах оставались те, которые там жили. Вот у них то и наступало раздолье. Спокойно ходили по нашим участкам и собирали урожаи. Клубнику, малину, помидоры, огурцы, ка­бачки. Я, как-то, решил оставить кабачок цукини на развод. Он  уже был старым и в  пищу непригоден. Приезжаю, а его нет. Понятно, украли те, кто держал гусей и пр.

              Поначалу мы ездили с супругой вдвоем. А потом запал у неё пропал. Она стала появляться на даче раз или два в месяц. Все легло на мои плечи.

                 С весны 1991 года мы стали закупать строймате­риалы для постройки домика. Купили шлакоблок,


кирпич, лес пять кубов, гаражные ворота и пр. И я начал копать траншею под фундамент.


Планировал построить двухкомнатный домик семь на восемь метров площадью. Выкопал траншею, привез две машины бутового камня и машину гранитного отсева. И начал забивать траншею. Один. Помогать было некому.  И камни тягал и трамбовал и заливал водой. После этого сделал опалубку под заливку цоколя. И даже заплатил за бетон. Че­тыре миллиона купонов (гривны тогда ещё не было. Все были миллионерами). Но этот одиночный подвиг так просто для меня не прошел.

              В сентябре, в одну из суббот, я вышел на работу в порт в дневную смену. И уже подходил к проходной порта, как у меня в груди что-то щелкнуло. И, сильная слабость. Я ещё расставил бригады по рабочим местам. Поднимался на суда, и только потом пошел в медпункт. Там сразу вызвали скорую - подозрение на инфаркт. Попросил подвезти меня к кабинету, переоделся. Привезли в больницу, сделали электрокардио­грамму. Говорят – инфаркт, постельный режим. И начали ко­лоть и капать лекарства. И так до понедельника. А в поне­дельник вышла штатная кардиограмщица. Говорит - нет ин­фаркта. Приступ стенокардии, прединфарктное состояние. Вздохнул с облегчением. Но, о физической работе на даче надо было забыть.

             Но ещё года три я занимался дачей. Мотоцикл поло­мался, отремонтировать я его не смог. Приходилось доби­раться на перекладных. Я нашел более приемлемый маршрут для себя. Вставал пораньше и в шесть утра был уже на оста­новке автобуса. Автобусом добирался до поселка Старый Крым. А оттуда пешком шел до своей дачи. Мимо поселкового кладбища, переходил реку и через поле выходил к нашим дачам. Шел от сорока минут и до часа. Около восьми утра начинал работать. Работал , пока солнце не вынуждало меня прекра­тить работу. И с частью урожая отправлялся назад.

            Как я уже упоминал ранее, весной 1993 года мы стали заниматься бизнесом. А в 1994 году я тянул одновременно три работы. Я продолжал работать в порту по ж.д. гра­фику, работал на фирме коммерческим директором и обслужи­вал киоск, который мы взяли в аренду. И времени на дачу про­сто не стало.

               Мы продали все стройматериалы. А на участке раз­решили соседу садить все, что он хотел. Он же засыпал почти готовый фундамент. А через несколько лет позвонили предсе­дателю кооператива и отказались от участка.

               Вкратце расскажу о даче сватов. До их дачи от меня идти минут пятнадцать. Я когда ставлю машину в гараж, то иногда, иду к краю гаражей и вижу их бывшую дачу. От их дома, если пешком, то минут сорок. У них было сделано всё – домик в два этажа, электричество, вода и прочее.

              Сначала работали вдвоем. А потом сват перестал хо­дить. Работала одна сваха – она из села. Но, в конце концов, и она не вытянула эту ношу. Дачу продали и всего за тысячу долларов…

Life stories

                                                                                     Mariupol-city

 

 

 

 

 

                 И С Т О Р И И

 

 

                               И З

 

                         

                                 Ж  И  З  Н  И

 

 

 

 

                   Расскажу несколько историй из прошлого времени.

       В сентябре 1990 года мы продали родительский дом Бакинскому армянину Володе Х-турову. Вот он рассказал, как бежал из Баку.

               



  Тут надо добавить, что в больших городах Азербайджана, по словам армянских беженцев, ремесленниками были армяне или русские. Азербайджанцы больше любили, да и любят, торговать. Володя к моменту развала Союза и всплеска национализма в Азербайджане, работал главврачом одной из больниц Баку. Понятно, что знакомых у него в городе было достаточно. И он понадеялся, что ему помогут, если что.

                 Но машину, по его словам, у него хватило ума поставить на другую стоянку и оформить на азербайджанца. А вот с квартирой получился облом. Говорит, что пригласил довольно высокого милицейского чина. Но тот сказал, что соглашайся на то, что предлагают, иначе заберут бесплатно. Пришлось отдать за полцены.

               

    Опять таки  с помощью азербайджанских друзей они смогли выехать из  республики. И сохранить машину. Потом у них стал вопрос, а куда же нам прислониться. Была попытка выехать за границу, в Канаду или США. Но им разъяснили, что выезжать лучше, как беженцы, что совсем непросто. А так туда просто не берут. А беженцев прямо в аэропорту встречает представитель армянской общины. Им сразу дают пособие, на которое можно нормально жить не работая. Или помогают устроиться на работу.  Об Армении у них вопрос вообще не стоял. Как и большинство Бакинских армян, азербайджанский язык они знали хорошо, а вот с армянским были проблемы. А у Володи ещё и фамилия с русским окончанием. А там сразу спрашивают, - А почему ты не Х-турян? Певица Шер и то Саркисян, а ты что русский?

              Они объехали половину европейской части бывшего Союза. И, в конце-концов, решили остановиться в Ейске.






Володя стал таксовать, а его жена устроилась в санаторий медсестрой. Дом у нас они купили для своих родственников, которые бежали из Молдавии. Но что-то там у них не срослось и через год он продал наш дом какому-то белорусу. И тот там живет, с семьей и сейчас. Наш дом долго не могли снести, так как по генеральному плану, фасад дома должен выходить на улицу. Снести смогли только в году 2007 –м. Сейчас на месте нашего дома стоит новый дом.

        

   Наш партнер в 1992-1995 годах Эдик М-ян тоже бежал из Баку. Его жена Жанна часто плакала, вспоминая свою Бакинскую квартиру. Но им повезло больше. Они раньше стали двигаться и им удалось свою квартиру поменять на Мариуполь.



Хотя тоже бежали с некоторыми проблемами. А вот тут он развернулся неплохо. Сначала так торговал тапочками в подземном переходе. А потом у него была фирма и более десяти киосков


по всему городу. Деньги не считали. Жанна частенько покупала бриллианты. Ну, о них я рассказывал в более ранних очерках.

                    Кстати, родной брат Жанны, Коля Ав-ов, я о нем немного рассказывал в очерке о Харькове, с семьей, вначале выехал в Армению. Язык он знает. Но жить там они не смогли. Безработица и голодуха. Они тоже перебрались в Мариуполь. Первые годы они с женой работали у Эдика  М-яна. А потом им повезло. Они открыли несколько точек питания, построили себе новый дом. Сейчас не бедствуют.

                    Есть у нас в Херсоне



родственница по линии моей супруги. Более патологической вруньи я в своей жизни не встречал. Так, главное, человек врет без всяких причин для этого. И, похоже, верит своей же брехне.

                   Где-то в году эдак 2000-м говорит супруге, а знаешь, твоя подруга детства умерла, Любка. Ну, мы и поверили, зная, что бывшая подруга ведет асоциальный образ жизни. И всё время считали, что Любы уже нет на свете. Когда, в декабре 2009 года, со мной связался бывший муж Любы и говорит, что пару дней назад Люба умерла, их общих детей вызывали на опознание. Мы были в шоке! Почти десять лет мы считали мертвым живущего человека!

            


     Опять таки, где-то году в 2004-м, родственница  говорит нам, что вот ехала в маршрутке и встретила мужа другой подруги жены, Галины Ш. И тот сказал ей, что Галина умерла от рака. Снова мы ей поверили, ведь со смертью-то не шутят. И вот, месяц назад, она  же, по телефону говорит супруге, что ходила в поликлинику, а там, в аптеке, работает Галина Ш. ,жива здоровенька. Она просто уже забыла, что тогда нам вещала. Ну, что тут сказать? Снова мы десять лет считали мертвым живого человека.

                  Лет пять назад она четыре месяца рассказывала нам, что устанавливает бойлер. У неё постоянно нет горячей воды. Она долго и нудно рассказывала, что ведет отдельный провод с площадки и т.п. Также рассказала, что купила стиральную машину и для того, чтобы её поставить, ей пришлось подвинуть унитаз.

                  В очередной приезд в Херсон, я спросил у её брата, как там у твоей сестры бойлер и стиральная машина? Он очень удивился, - А что она знает, как это всё называется? Нет у неё ничего и никогда не было.

                 Что интересно, когда перед прошлым Новым годом я сказал ей, как она нам вешала лапшу на уши, она ответила, - А он (бойлер) и сейчас вон висит. Тогда я рассказал ей о разговоре с её братом. Сразу перевела разговор на другую тему… Несколько разговорила нам, что покупает продукты и приносит своей старенькой маме. Когда я и об этом спросил у её брата, тот снова сильно удивился. Да, - говорит он, - она приходит каждый день в обед и кушает, что мама ей дает. Но, никогда и ничего не приносит!!! И это малая толика беспричинного вранья.

                    И ещё один рассказ. Как я уже упоминал ранее, в Мариупольском порту я работал на разных участках и в разных должностях. 

В декабре 1997 года я работал стивидором. И у меня на участке произошел несчастный случай с серьёзной травмой докера. А в те времена  во всех грехах обвиняли руководителя работ. Что я прекрасно знал. И принял своевременные меры. Уголовное дело открыли не по факту, а сразу против меня. То есть дело вообще не расследовалось по факту. И всеми силами транспортная прокуратура попыталась меня подвести к суду. Но, благодаря принятым мною мерам, им это не удалось. Суда не было. Потом, когда уже все решилось, следователь сказал мне, что в Бердянском порту по аналогичному делу идет четырнадцать человек. То есть расследуется как нужно, а не обвиняется огульно один человек.

                


  После этого я уже в сменах не работал, а только в дневную смену. И всем стивидорам (а они все со мной общались), рассказывал, как надо обходить подводные камни в работе. В 2003 году я рассчитался из порта и стал заниматься бизнесом. И вот, наверное, в 2006 или 2007 году, на вещевом  рынке меня находит один из стивидоров нашего района Володя Л-тик. 

И просит помочь, - Вот у меня травма на работе, дело идет к суду, что делать? (А по этой статье срок до четырех лет общего режима)  Я спросил, что же он написал в объяснительной. А он, оказывается, написал на себя. Я ж вам, - говорю, - сто раз рассказывал, что делать в таких случаях, ты что, не слышал? Да, я слушал, отвечает,- в полуха, думал, что меня это не коснется. Я ему подсказал, что делать, но его дело было плохое.

                Володе пришлось рассчитаться из порта и сразу устроиться, но докером. Где он сейчас и работает.

Dad

                                               Mariupol-city











                   Б   А   Т   Я



     Хочу ещё немного рассказать о своём отце Василии Ивановиче. Вполне возможны какие-то повторения, так как я уже рассказывал о нём в предыдущих рассказах.
      Батя родился 6 марта 1913 года. В этом году ему бы исполнилось 101 год. А умер он на 77 году жизни.
      Отец не особенно был разговорчивым и я, соответственно, не очень много знаю о его жизни. Но жизнь его была довольно богата приключениями. Он и выпил довольно много горячительных напитков, да и женщин имел предостаточно. Моя мама была его последней официальной женой, но четвертой по счету. А неофициально он жил с десятью женами.
           Так уж получилось, что и он прожил жизнь, и мы сейчас живем под чужой фамилией. А произошло вот что. Моя бабушка, Елена Ивановна  первым браком была замужем, и муж её умер молодым. От него у неё было двое детей Алексей и Агафья. А потом она вышла замуж за моего деда. И мой отец был их единственным общим сыном. Но в станице Ново-Щербиновской мою бабушку то все знали под прежней фамилией. И, когда крестили моего отца, то поп или дьякон записали его под прежней фамилией моей бабушки. Открылось это только в 1929 году, когда бате надо было получать паспорт. А что это было за время, я думаю, вы из истории знаете. Коллективизация, индустриализация, борьба с кулаками и т.п. Моего деда Ивана тоже пытались раскулачивать, хотя у него никогда никакой собственности не было. Он просто был приказчиком или домоуправом у какого-то помещика.

           Узнав, что паспорт бате выдадут на чужую фамилию, дед сказал, что если будет такая возможность в будущем, то поменяешь. Но тридцатые годы были ох, какие бурные, и бате было не до этого. Убийство Кирова, потом репрессии, а затем война. Куда уж тут менять фамилию. Вот так и живем мы все под чужой фамилией.
             Хотя в Ейске батю знали под его истинной фамилией. В последний раз я убедился в этом в 1990 году, летом. Крашу ворота, готовлю дом к продаже. Проходит какой-то мужчина. Останавливается и спрашивает, - А что это Василька не видно? Он тут все время сидел на скамеечке.  Какого? Да Василия Ивановича и называет его истинную фамилию. Я рассказал ему, что батя умер ещё в ноябре прошлого года…
          



    Семья моего дедушки Ивана была не бедной. У них было несколько домов, а также сельскохозяйственные угодья. Но мой дед по какой-то причине разругался со своими отцом и братьями и категорически отказывался принимать от них помощь. Ведь, по началу, все жили в станице Ново-Щербиновской. Батя рассказывал, что его бабушка ловила его на улице, заводила к себе во двор, кормила и давала ему продуктов, зная, что они живут довольно бедно. Он приносил продукты домой, но его отец, если видел это, заставлял выбросить. Говорил, что ничего не хочет брать от своих родственников.
             Какое-то время вместе с моим отцом и семьей деда жили дети деда от предыдущего брака-сын и двое дочерей. Батя рассказывал, что галоши у них на всех были одни. И вот кто-то один выходил во двор погулять, а остальные сидели у окна и ждали своей очереди. Потом бывшая жена моего деда вышла замуж за армянина Бардакьяна, и они все выехали из России. В шестидесятых годах одна сестра и брат моего отца жили во Франции, а другая сестра где-то в Америке.
           С ранней весны и до поздней осени батя пас коров, овец и другую живность. А где-то с ноября ходил в школу. Говорил, что быстро всех догонял. Но окончил он только четыре класса. Писал он, конечно, с ошибками, а вот математику, точнее арифметику знал хорошо. Он помогал мне до шестого класса, пока  у меня не началась алгебра.
          Он рассказывал, что в конце двадцатых годов был комсомольцем. Но был вынужден сдать комсомольский билет. Его пытались заставить идти на комсомольское собрание, а на бирже труда подходила его очередь получить какую-то работу. Он положил билет и более ни в какие партии или союзы не вступал.
         В начале тридцатых годов он учился в Таганроге в ФЗУ (фабрично-заводское училище) на каменщика. И всю оставшуюся жизнь работал каменщиком. Его отец, а мой дед Иван умер в Таганроге в 1933 году. Будто-бы лопнула грыжа, так что я своего деда видел только на фотографии.
        Где-то в 1935 году батю призвали в армию. Но не в действующую армию, а как-бы на курсы. Был он там несколько месяцев, служил ездовым в артиллерии. А вот в 1939-м году его призвали уже в действующую армию. Он был командиром орудия, старшим сержантом. Одно время командовал взводом. Говорил, что командование отправило запрос  на присвоение ему звания лейтенанта. Но в военной неразберихе все это где-то затерялось. Военные годы более полно отражены в рассказе Ейск-2.

         По рассказам моей, уже покойной, двоюродной сестры, батя до войны  женился трижды. С первой женой прожил совсем немного. Вторая жена, ее звали Евгения, умерла при родах вместе с ребенком. А у третьей жены родилась дочь Надежда, в 1938 году. Я знал, что она есть, так как она жила в двух кварталах от нас, но никогда не встречался. И только в семидесятых годах моя супруга показала мне её в горисполкоме. Она была сильно похожа на отца. Но характер  был у неё тоже батин. Она работала в БТИ в отделе нашей двоюродной сестры Любы. И вот та рассказывала, что батя неоднократно приходил в отдел. Но общался только с Любой, хоть дочь сидела за столом невдалеке. На вопрос, почему он не поговорит с дочкой, батя отвечал, что та должна начать первой. Надежда точно также отвечала. Она считала, что батя должен начать общение первым. Вот так и не общались. На похоронах бати её не было. Да и на могилу его она не ходила. На данный момент её тоже уже нет, скончалась в декабре 2005 года.
                  После войны батя разошелся с матерью Надежды и в 1947 году женился на моей маме.

Они вместе построили наш дом. Я об этом рассказывал ранее. Все в нашем доме было сделано руками отца. Даже в 75 лет, когда выяснилось, что подгнило большое окно, батя сам сделал и поставил совершенно новое окно.





                 Батя очень тяжело перенес смерть моей мамы в сентябре 1981 года. Даже плакал, хоть и не был тонкослезым. Я его никогда не видел ранее плачущим. На кладбище, поначалу, ходил каждый день. «Невесты» так ловили его именно на кладбище.
                После смерти мамы, он жил ещё с тремя женщинами. С первой, её, кажется, звали Надей, он прожил с ней совсем немного, несколько месяцев. Выяснилось, что она любительница выпить. Потом была такая себе Маша. У неё было два собственных дома, а она ещё положила глаз на наш дом. Батя жаловался, - Я весь светлый день управляюсь по двору, освобождаюсь к вечеру. Тут бы поговорить. А не с кем. Маша на вечер бежит к дочке и внукам. И я сам. Прожили они менее года. А в 1983-м году он сошелся с Полиной и жил с ней до своей смерти.

              Во второй половине восьмидесятых годов у него начали дрожать руки, последствие тяжелой работы каменщиком. Это признаки болезни Альцгеймера. И он с опасной бритвы, которой брился долгое время, перешел на электрическую. Но тут тоже надо было напрягаться, чтобы удержать бритву. Да ещё у него начала сильно прогрессировать ИБС (ишемическая болезнь сердца), а он не очень то любил лечиться…
            1989 год, март. Получаю телеграмму от отца с просьбой приехать. А морем ещё ничего не ходило, навигация не началась. Поехал вокруг, через Ростов. Приезжаю, где-то 15 –го марта. Что случилось? - спрашиваю. Да, - отвечает, - ничего. Вскопай нам огород. А знал, что огород ему копали алкаши. Он им ставил бутылку, и огород был вскопан. Я так понял, он захотел меня увидеть…
           Летом, в отпуске, я был в Ейске. Красил, ремонтировал все, что батя говорил.30 октября я тоже приезжал, это последнее фото бати.

          11 ноября, после ужина, он решил побриться. Начал бриться и упал возле стола. Инсульт. Положили на кровать и вызвали скорую. Он сказал, что мерзнут ноги. Надели теплые носки. Батя сказал, чтобы вызвали меня. Приехала скорая, сделала укол. Батя потерял сознание и к утру 12 ноября умер. О том, как я ехал, я уже рассказывал ранее.